Критический анализ стихотворения Satichidanandana: Crazy

Безумие можно анализировать с нескольких точек зрения. Посмотрим на стихотворение с точки зрения новой критики. Новая критика сосредоточена на эстетическом оформлении стихотворения. Поэт говорит, что их язык исходит не из снов, а из лунного света, льющегося в день полнолуния. Поэт украшает язык эстетикой гиперболы литературного воображения. Они видят богов, о которых мы никогда не слышали. Здесь поэт отправляется в открытый космос, где безумцы могут видеть местных божеств посредством действия своего внутреннего сознания. Их видения более сюрреалистичны, чем у обычных людей. Они трясут крыльями, пожимая плечами. Взмах крыльев — метафорическая гипербола. Сохранение веры в то, что у мух есть душа и что Зеленый бог кузнечиков прыгает на крыльях. Используемый здесь язык — олицетворение. Кровоточащие деревья также являются олицетворением. Небо, сияющее в глазах кошки, и муравьи, поющие в хоре, также являются языком персонификации.

Говоря языком психоанализа, поэт смотрит на безумца как на объект спекуляции. Поэт хорошо изображает их психотические и невротические симптомы. Они не знают расы, религии, пола или идеологии. Живут ли сумасшедшие в субъективном состоянии сознания? У безумцев сюрреалистическое воображение, вымышленное сознание. Лунный свет и его близость становятся сознанием, воображение парит, как птица. Архетипический Бог, которого они видят, превосходит всякое воображение. Поэт воздает сумасшедшему поэтическую справедливость? Олицетворение кровоточащих деревьев и мух, несущих душу, может быть отсылкой к раскрытию собственного подсознания поэта. Природа очеловечивается языком поэтического выражения. Видя Небеса в глазах Кота и муравьев, поющих в хоре, демонстрирует извлечение подавленного языка из сознания поэта. Поэт — пантеистический нигилист? Похлопывая воздух, поэт упоминает, что они укрощают циклон, предполагая, что его ум одержим представлением языка как невротика. Время становится внутренним путешествием, в котором возраст нормального человека — секунда для сумасшедшего. Христос, Будда и Большой взрыв путаются в уме сумасшедшего как эклектический синдром невротического сознания.

Поэт заходит так далеко, что политизирует безумцев и делает их чужаками в пустыне сознания. Итак, у сотворенных нет расы, религии или пола. Когда поэт говорит, что мы не заслуживаем их невиновности, он замирает в их чувствах. Поэт самовлюблен и не злится. Почему поэт садист слов? Почему поэт не может оставить сумасшедшего в их независимом мире существования?

Для философа Фуко нет безумия, только отчуждение. Оправляет ли поэт безумие, свою живую экзистенциальную реальность построением языковой архитектуры? Взгляд поэта переводится на сумасшедшего, как и взгляд другого. Второй — чужой, чужой, и поэт противопоставляет ему смысловую жестокость. Поэт сошел с ума от абсурда и изображает слова через призму сюрреалистического фетишизма.

Как мы можем разрушить язык безумия? Язык безумия успокаивается мобильной армией дьявольских олицетворений. Демократия подрывается авторитаризмом поэта, говорящего на языке безумцев. Бинарное разделение на сумасшедшее и не сумасшедшее представлено так четко. Поэт становится не их защитником, а ядовитым дьяволом, который использует язык, чтобы высмеивать безумие и оскорблять его, осознавая семантическое прелюбодеяние.

Share

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *